Игры разума в безумном мире

Олег КИЛЬДЮШОВ

Более 30 лет назад один молодой немецкий философ опубликовал, казалось бы, сугубо научную статью "Антикоммуникативные намерения ввести в заблуждение", в которой он проанализировал возможные стратегии конфликтующих сторон, стремящихся обмануть своего противника. Каково же было удивление ученого, когда вслед за этим он получил из США письмо с крайне соблазнительным предложением. Доктору Меггле, а именно так звали автора этой статьи, одна богатая и влиятельная американская организация предлагала возглавить специальную лабораторию с внушительным бюджетом плюс право подбора сотрудников по своему выбору. Несмотря на столь заманчивые условия, философ не только отказался от переезда за океан, но даже забросил саму тему исследования. Причиной тому было название этой щедрой организации: Пентагон. Как впоследствии говорил автору этих строк известный немецкий философ-аналитик профессор Георг Меггле, для него, как и для многих европейских интеллектуалов, была неприемлема сама идея того, что философская мысль может служить не человеческому благу и свободе, а стремлению к мировому господству.

Между тем в этой истории показателен один важный момент, у нас широко не известный, а именно: факт существования на Западе целой интеллектуальной культуры стратегического мышления, аналогов которому у нас просто нет. Также впечатляет сама - трудно представимая в наших условиях - оценка важности философского анализа ситуации конфликта со стороны американских менеджеров холодной войны, то есть генералов и чиновников Пентагона. Сложно вообразить, чтобы советские партийные бонзы или нынешние стратеги суверенной демократии хотя бы подозревали о существовании серьезной научной традиции исследования логики участников конфликтных ситуаций, являющейся неотъемлемой частью интеллектуального инструментария людей, консультирующих и принимающих внешнеполитические решения в "ЦРУ, США и их союзников", говоря словами Б. Ельцина. Ведь у нас по-прежнему отсутствует понимание того, что некоторые элементарные теории, лежащие на стыке философии, социологии, экономики и антропологии, могут быть полезны не только для абстрактных теоретиков, но и для людей, занимающихся непосредственно внешнеполитической практикой.

Исторические исследования стратегии конфликта начали проводиться на Западе с наступлением ситуации ядерного паритета США и СССР. В их основе - сочетание теории игр, теории выбора, теории организации и теории действия. Одной из важнейших работ в этой области стала "Стратегия конфликта" (1960) Томаса Шеллинга, являющегося одним из разработчиков доктрины ядерного сдерживания. Эта и другие работы принесли ее автору, профессору университета штата Мэриленд, Нобелевскую премию по экономике. Вот некоторые из основных вопросов, рассматриваемых в данной "теории взаимозависимых решений": какова роль доверия в случае конфликта? что делает угрозу правдоподобной? как соотносятся противоречия и общие интересы конфликтующих сторон? как воздействует на ситуацию третий участник? и т.п.

По мнению Шеллинга, современные люди тяготеют к отождествлению мира, стабильности и бесконфликтности с такими понятиями, как доверие, добросовестность и взаимное уважение, что само по себе хорошо, поскольку укрепляет доверие и уважение. Однако "там, где добросовестность и доверие отсутствуют и не могут возникнуть в результате наших действий, можно лишь попросить совета у преступного мира или у древних деспотов о том, как заставить соглашения работать в отсутствие доверия и добросовестности, а также в отсутствие правового обеспечения договора". То есть в этом смысле современная международная ситуация не слишком отличается от положения древних, которые обменивались заложниками, пили вино из одного кубка и даже намеренно обменивались шпионами, чтобы упростить передачу достоверной информации. Теория стратегии пытается проанализировать действенность этих и некоторых других старых приемов, уточнить условия их применимости и выявить их современные эквиваленты, которые едва ли понравятся большинству людей, но которые могут быть крайне необходимыми для предотвращения и урегулирования конфликтов.

Следует сразу заметить, что, несмотря на значительные изменения в мире в последние 20 лет, существует некоторая константа, прямо связанная с нашей страной. Россия по-прежнему является единственной страной, способной уничтожить или нанести непоправимый ущерб США, открыто заявляющим о своей миссии мирового лидерства. И пока это так, не стоит питать никаких иллюзий по поводу того, что американцы когда-нибудь смирятся с данным фактом. Отсюда различные инициативы различных президентских администраций типа рейгановской СОИ, возникшей после того, как бывший актер Рональд Рейган был крайне обескуражен обстоятельством "беззащитности Америки перед русскими ракетами". Сегодняшние "оборонные" авантюры Белого дома, связанные с объектами ПРО в Чехии и Польше, указывают также именно на это: речь идет не о попытках расширения системы сдерживания, а о попытках ее демонтажа.

Об опасности таких шагов говорят выводы многолетних исследований логики конфронтации. Ведь их главный итог можно сформулировать следующим образом: для стороны конфликта крайне важно, чтобы противнику не нужно было заниматься домыслами по поводу его враждебных намерений, если фактически они отсутствуют. Более того, каждый заинтересован не только в том, чтобы убедиться собственными глазами, что не готовится нападение на него, но также и в том, чтобы противник собственными глазами убедился, что против него не готовится враждебная акция. В противном случае нарушается устойчивый баланс, который в конечном счете удержал мир от горячего конфликта в ходе холодной войны. Ведь существует серьезное различие между ситуацией, когда любая сторона может стереть другую с лица земли, и такой ситуацией, когда это могут сделать обе стороны, независимо от того, кто нанес первый удар. То есть это не просто баланс, обусловливающий взаимное сдерживание, но именно устойчивость баланса приводит к тому, что ни одна сторона не может лишить другую возможности адекватного ответа. И именно на изменение данного параметра направлены разного рода инициативы США и их союзников, что, естественно, не может не беспокоить Россию. Тем самым нашими западными партнерами нарушается важное правило, выведенное теорией стратегического поведения: беспокойство контрагента по поводу угроз его безопасности с нашей стороны должно беспокоить также и нас, так как непосредственным образом влияет на нашу собственную безопасность. Так, тот же Томас Шеллинг приводит пример, понятный любому американскому президенту: кольт, этот "уравнитель" на Диком Западе, позволял каждому убить другого, что, однако, вовсе не гарантировало, что не будут убиты оба. Поэтому преимущество первого выстрела усиливает стимул нажать на спусковой крючок. Выживший мог сказать в свое оправдание: "Он собирался убить меня в целях самообороны, поэтому мне пришлось убить его в целях самообороны". Или: "Он, думая, что я убью его в целях самообороны, собирался убить меня в целях самообороны, поэтому мне пришлось убить его в целях самообороны":

При этом очевидно, что если оба будут уверены, что успеют выстрелить в ответ, то от выстрела на опережение нет никакой выгоды, и будет мало причин опасаться, что другой попытается выстрелить первым. Попытка изменения данной ситуации гарантированного уничтожения может иметь непредсказуемые последствия, и новый виток гонки вооружений - это лишь самое безобидное следствие подобных непродуманных действий. Одним словом, преднамеренное создание новой неопределенности и нового риска посредством геополитических авантюр типа "чешско-польской инициативы" Джорджа Буша вряд ли улучшит ситуацию в мире и прибавит у русских доверия к американским "партнерам". Здесь будет уместно привести цитату из "Стратегии конфликта", которая спустя 45 лет после написания остается во многом актуальной и сегодня. Так, Шеллинг пишет, что в большинстве подобных случаев будет недостаточно простого утверждения, что это не подготовка к началу враждебных действий: "Должен существовать способ подтвердить достоверность определенных фактов, включая (предположительно) размещение вооруженных сил. Мы должны будем показать не только то, что не имеем намерений использовать наше положение, но и то, что наше положение не позволяет использовать его для обмана противника, если мы хотим, чтобы он принял наши слова за чистую монету".

Однако, как известно, генералы всегда готовятся к прошедшей войне. И судя по всему, не только наши, но и американские ветераны межблокового противостояния продолжают готовиться к прошедшей холодной войне. Их начинаниям способствует существующая традиция неприменения ядерного оружия - общепризнанное ожидание того, что оно не будет использовано, несмотря на заявления о готовности его использовать и даже на некоторые тактические преимущества. И здесь мы сталкиваемся лицом к лицу с проблемой адекватной оценки новых вызовов и угроз, возникших в результате определенных действий "партнера" по сдерживанию. Даже если отбросить вопрос коллективной заинтересованности ядерных стратегов обеих сторон в раздувании грозящей опасности, а также не менее важный вопрос качества подготовки и интеллектуально-морального облика генералов современной российской армии, невозможно отрицать существование структурной проблемы оценки рациональности того или иного решения. Причем часто оценка рациональности серьезно затрудняется в результате сознательной фальсификации заинтересованными сторонами параметров ситуации, исходной для принятия того или иного оборонного или внешнеполитического решения. Все это мы могли наблюдать во время информационных кампаний по подготовке ряда авантюр США и их союзников. Так, трудно переоценить роль западных "компетентных органов" в развязывании новой войны на Ближнем Востоке. Особенно это касается британских спецслужб, действовавших по прямому указанию лидера "партии труда" Тони Блэра с целью дезинформации населения и общественности Соединенного Королевства относительно "иракских угроз". Не менее постыдную роль в этом фарсе сыграл тогдашний госсекретарь США Колин Пауэл, тыкавший на открытой сессии Совета Безопасности ООН на нелепые снимки из космоса в качестве доказательства существования оружия массового уничтожения в Ираке при Саддаме:

Одним словом, органы, призванные снабжать государство информацией, часто являются фактором принципиальной не(до)рациональности оценки действий контрагента и как следствие - своих собственных. Ведь, помимо сознательного подлога со стороны спецслужб, также следует учитывать их банальный непрофессионализм, с которым жители многих стран, включая Россию, столкнулись в эпоху глобального террора. Кроме того, ошибочные оценки делают и высококлассные профессионалы, например по причине неполноты информационной картины и т.п.

Еще одним фактором, усложняющим анализ стратегического поведения, является различие культурных традиций контрагентов, например, что касается рациональности поведения или же представления у различных народов о приемлемом ущербе - ключевой категории при изучении взаимозависимых решений в конфликтных ситуациях. Так, у арабов и евреев существуют довольно отличающиеся представления о том, какие жертвы "приемлемы" в ходе конфликта: если "Хезболла" может развязать конфликт с Израилем даже ценой разрушения всей ливанской инфраструктуры и, несмотря на значительные собственные потери, заявлять о своей "победе", и находить поддержку у арабской улицы, то для израильтян, очевидно, характерны несколько иные представления о рациональном ведении конфликта. То есть "выигрыш" всегда интерпретируется относительно собственной системы ценностей. Отсюда прямо вытекает проблема взаимодействия с "отмороженными" политиками и режимами: как можно угрожать безумцу, поведение которого отлично от стратегии "максимизации пользы", традиционно приписываемой подлинно "рациональному" поведению. Многие международные переговорщики на себе почувствовали разницу при общении с теми же палестинцами, иранцами и представителями родины идей чучхе. Но еще больше политиков и дипломатов всего мира имели в последние годы массу возможностей удостовериться в особой "рациональности" американской элиты, принимающей одно за другим такие решения, которые заставляют усомниться в принадлежности руководства США к традиции европейского Просвещения (политическое мессианство, религиозное обоснование собственных решений, аутизм и т.д.). К тому же лица, принимающие решения, не просто распределены по линейной шкале, на одном конце которой абсолютная рациональность, а на другой - полная иррациональность. Все обстоит гораздо сложнее: иррациональность есть набор признаков, отклонение от которых может происходить по различным направлениям. Она может означать противоречивую систему ценностей, ошибку в расчете, отсутствие канала коммуникации, а может быть проявлением случайных, например внешних влияний, а иногда отражает коллективный характер принятия решений и т.д.

Смысл любого сдерживания вообще и угрозы применения санкций в частности - то есть типичного стратегического поведения - воздействовать на выбор, делаемый другой стороной путем влияния на ее ожидания относительно того, как мы будем себя вести. Сдерживание включает в себя демонстрацию противнику таких свидетельств, что должны заставить его поверить в то, что наши последующие действия будут определяться его поведением. Поэтому предметом теории взаимозависимых решений является влияние на противника через его представления о последствиях его собственных действий. Понятно, что построение более или менее продуманной теории применения угроз или обещаний санкций возможно лишь при соблюдении предпосылки продуманности и рациональности таких действий, как угрозы и ответы на них, санкции и ответные санкции, гонка вооружений, балансирование на грани войны, внезапное нападение, обман и т.п. Однако, как показывает практика, именно способность к "иррациональным" ходам может стать стратегическим преимуществом. Так, легкомысленное отношение к собственной выгоде вкупе с культивируемой репутацией человека, часто теряющего контроль над собой, делает неэффективным угрозу применения санкций в качестве меры сдерживания. Одним словом, при помощи теории стратегических решений можно выявить, насколько в ситуациях сочетания конфликта и общего интереса здравы и рациональны некоторые тактики, практикуемые "невменяемыми" и "отмороженными" людьми и режимами. Более того, в определенных типах конфликтов многие атрибуты рациональности становятся стратегическим недостатком, поэтому довольно часто стороны сознательно идут на нарушение коммуникации или ограничивают собственную способность к кооперации, особенно если одна из сторон понимает свое преимущество и уверена относительно грядущего "решения".

Стоит ли говорить, насколько усложняется ситуация с появлением хотя бы одной третьей стороны - это не просто количественное, но самое что ни на есть качественное изменение противостояния. Если же новый участник конфликта к тому же обладает рациональностью иного типа, возможность его "разрешения" может свестись лишь к одной-единственной форме - к игнорированию нового фактора. Свежие примеры для этого - действия таких "новых субъектов мировой геополитики", как Польша, Эстония или та же Грузия, сознательно провоцирующих осложнение российско-американских отношений с целью повышения собственной значимости при отсутствии каких-либо иных собственных интересов и каких-либо собственных ресурсов для участия в конфликте.

Еще одним важным аспектом стратегического поведения является накопленный символический капитал в форме репутации соответствующего рода. Очевидно, что доверие к словам того, кто уже неоднократно выполнял взятые на себя - в виде угрозы применения санкций - обещания, существенно выше, чем к угрозам того, у кого слова всегда расходятся с последующими действиями. Правда, существуют и такие ситуации, когда этот принцип не работает. Свежий пример - патовая ситуация на Украине, где вся элита, участвующая в перманентном конфликте, является недоговороспособной и где Рада представляет собой эдакий шляхетский сейм XVI-XVII вв., в котором ясновельможные паны выясняют между собой вопросы собственного политического достоинства, торгуясь, как на базаре, и заключая эфемерные коалиции, чтобы завтра же предать того, кто не успел предать тебя еще сегодня. В этом смысле среди постоянно меняющихся коалиций украинского политического класса нет ни одного надежного, хотя бы среднесрочно мыслящего партнера, отвечающего за свои слова делами. Политическая элита Украины по-прежнему не признает древнего принципа pacta sunt servanda ("договоры нужно выполнять"), а под политическим успехом понимаются вовсе не подписание какого-нибудь "универсала", не достигнутые договоренности (как наивно полагают наши переговорщики), а искусство их "творческой" интерпретации в свете дальнейших событий - вплоть до полного отрицания самого их факта. В такой ситуации фактор устойчивой репутации скорее является стратегическим недостатком, если, конечно, речь не идет о репутации "принципиального оппортуниста", как в случае деятелей типа Ющенко, Тимошенко, Мороза и т.д.

При анализе стратегического поведения в условиях конфликта ключевую роль также играет фикция равновесия или баланса сил, понимаемая как равенство возможностей взаимного влияния друг на друга. Хотя все понимают, что полная симметрия никогда недостижима, и обычным делом является именно асимметрия различных ресурсов и возможностей контрагентов. Тем не менее с этим непосредственно связано представление об ожидаемости принимаемых сторонами решений. (Кстати, именно работами в области "кооперативного торга" в условиях симметрии прославился другой известный нобелевский лауреат, математик Джон Нэш, ставший прототипом героя фильма "Игры разума".) Как уже говорилось, обоюдную угрозу представляют шаги, способные изменить устойчивое равновесие. Поэтому значительная часть взаимных требований сторон друг к другу заключается в восстановлении status quo ante, то есть положения вещей, существовавшего до определенного часа Х, несмотря на всю нереалистичность подобных требований (например, вернуть миллионы беженцев, признать нерушимость давно несуществующих границ и т.д.). Однако такие требования также являются скорее одним из тактических моментов в борьбе за реальные позиции и ресурсы, нежели попыткой опровергнуть правоту слов древнего мудреца Гераклита о том, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку:

Таким образом, результаты исследований стратегического поведения зачастую имеют парадоксальный характер и часто противоречат здравому смыслу и обычным нормам и правилам. Например, давно известно, что вовсе не всегда является преимуществом то, что система коммуникации функционирует нормально, что информация полная или что сторона полностью контролирует свои действия и активы. Слишком часто рациональность, знание ситуации и самоконтроль становятся препятствием на пути сохранения мира и свободы. В этом заключается дилемма современного мира: лишь лишившись свободы, он становится свободным от угроз в свой адрес со стороны, например, антимодернистских сил ("фашислам"). Или, как писал Томас Шеллинг: "Саму идею о том, что намеренный отказ от определенных альтернатив может стать стратегическим преимуществом или даже предоставить контроль над будущими действиями противника и сделать его ответы автоматическими, довольно трудно переварить". Остается только надеяться, что необходимость постоянно иметь дело с врагами мира и свободы (в различных ипостасях) вовсе не обязательно означает необходимость нам самим превращаться в им подобных. В любом случае, как показывают результаты теории стратегического сдерживания, многочисленные различения применения силы, угрозы и обещания применения силы имеют смысл лишь том случае, если в государстве существует разделение труда между интеллектуалами, способными добиваться национальных целей с использованием потенциальной мощи государства, в том числе военной, и теми, кто готов фактически применить ее. Военные могут обладать данным качеством, но, как говорится, война - это слишком серьезное дело, чтобы доверять ее генералам.