26 апреля 2006 года исполнится 20 лет со дня Чернобыльской катастрофы. К этой дате "НП" взял интервью у одного из ликвидаторов аварии, заместителем председателя Комитета по вопросам экологической политики, природопользования и ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы Юрием ШИРКО (УНП)
- На сегодняшний день существуют различные оценки последствий Чернобыльской катастрофы. Как Вы прокомментируете информацию, появляющуюся в последние годы, что Украина, якобы, пострадала значительно меньше, чем принято считать?
- Все процессы познаются в сравнении, и Чернобыльская проблема - не исключение. И поэтому когда говорят, что степень наступивших последствий меньше, чем предполагалось двадцать лет назад, возникает вопрос, что "меньше": заболело людей, тяжесть болезней или количество загрязняющих радиоактивных отходов?
Существуют разные подходы в оценках данной проблемы. По роду своей деятельности я с первых дней катастрофы занимался исследованием почв и влиянием их загрязнения на людей. Могу сказать, что если смотреть на проблему с точки зрения здоровья людей, то здесь абсолютно неприемлемы критерии "больше" или "меньше". В 1986 году специалисты прогнозировали, что будет всплеск заболеваний сердца и дыхательных путей, а также онкопатологий. Двадцать лет спустя можно сказать, что это не вполне точно. Так, в первые годы отмечалось повышение количества заболеваемости крови, особенно - случаев анемии среди детей, возросло количество заболеваний желудочно-кишечного тракта у мужчин и нервных расстройств у женщин. Однако специалисты не могут однозначно сказать, является ли это следствием прямого радиоактивного воздействия или это следствие реакции на попавшие в атмосферу тяжелые металлы, использованные при строительстве укрытия.
На длительном периоде не подтвердились худшие прогнозы о значительном повышении числа заболеваний крови.
В 1986 году я работал заместителем председателя Ровенского исполкома, одной из наиболее пострадавших областей, и занимался проблемой загрязненности почвы; могу сказать, что на тот момент в технологиях дозиметрии Украина серьезно отставала от Европы. Поэтому не было возможности подготовить аналитические материалы, которые бы стали основой для долговременных прогнозов. Да и не было специалистов соответствующего уровня. В то же время, в целом, я не могу утверждать, что прогнозы о влиянии Чернобыльской катастрофы на человеческий организм были завышены.
- Как Вы относитесь к проблеме возвращения загрязненных земель в сельскохозяйственный оборот?
- Те исследования, в которых я принимал участие, дают мне основания утверждать, что загрязненные территории очень низкопродуктивны и требуют очень больших вложений. Мне кажется, что сейчас предпринимать сверхусилия, чтобы ввести в оборот загрязненные земли не имеет смысла, - на Украине проблема сельхозземель так остро не стоит.
- А существует ли проблема незаконного вывоза металлолома из зоны отчуждения, который потом переплавляется на наших заводах и используется в народном хозяйстве?
- У нас есть ряд экологических постов, которые неоднократно фиксировали попытки вывоза металлопродукции, не соответствующей экологическим нормам. Я помню, как в Ровенском аэропорту был задержан самолет с бочками, в которых радиационное загрязнение превышало 500 микрорентген. Я считаю, что данная проблема существует, и на нее нельзя закрывать глаза.
- Насколько актуальна проблема вырубки леса в зоне отчуждения, который потом идет на стройматериалы?
- Я не думаю, что это происходит массово, хотя, конечно, по всей стране мы сталкиваемся с несанкционированной вырубкой леса, а попросту говоря, с воровством. Для того, чтобы ее решить, необходимо усилить соответствующий контроль.
- Насколько было экономически и научно обоснованно полное закрытие ЧАЕС?
- Я бы разделил этот вопрос на несколько частей.
Конечно, закрывать атомную станцию было необходимо, однако я не согласен с механизмом, который был задействован. Мне больше нравится вариант, использованный в Литве. У них закрытию каждого блока Ингалинской АЭС предшествовало принятие закона в парламенте. Проблема была настолько важна, что все ее этапы проходили законодательное регулирование.
В нашем же случае, материальная компенсация со стороны мирового сообщества должна была поступить на Украину до закрытия ЧАЕС. Это не было четко прописано, и нас, попросту, обманули, так же, как и в ситуации с ядерным оружием. Нам предложили сначала закрыть станцию, а потом получить компенсацию. Потом стали выдвигать дополнительные условия, причем абсолютно нереальные, типа перехода на газовые генераторы, что еще больше усилило бы нашу зависимость от РФ.
Нужно признать, что правительство Украины во время закрытия ЧАЕС действовало слишком поспешно, а этим воспользовались наши зарубежные партнеры; возможно, не хватало квалифицированных специалистов, но в результате мы проиграли. Саму стратегию деятельности в этом вопросе нужно было строить по-другому.
- В принятой правительством энергетической стратегии Украины имеется раздел об альтернативных источниках энергообеспечения. Насколько их использование реально в нынешних условиях?
- Думаю, что их удельный вес весьма незначителен. Это сложная проблема: я несколько раз принимал участие в международных семинарах, посвященных вопросам захоронения ядерного топлива в Германии, и видел эти ветряные станции. Похоже, что там используются ветряные технологии больше для того, чтобы успокоить амбиции зеленых, чем для реального решения проблемы. В действительности, энергия ветра не может обеспечивать постоянного напряжения. Разве что только Голландия, которая расположена на берегу моря, и где постоянно дуют ветры (днем - с моря, ночью - с суши), может использовать эту технологию. Более того, не существует точных данных, что это абсолютно безопасная энергия: ветряные станции порождают заметную механическую вибрацию почвы, что требует глубокого анализа воздействия ее на организм людей и животных.
В целом же я не думаю, что за счет ветровых или биомассовых технологий мы сможем решить энергетическую проблему.
Возможно, их можно использовать в небольших населенных пунктах, но не в промышленных масштабах. Между прочим, даже скандинавские страны, первыми отказавшиеся от ядерной энергетики, сейчас возвращаются к ее использованию. Так, в Финляндии собираются строить новый ядерный блок.
Мне, как представителю экологической общественности, сложно с этим согласиться, но как специалист я понимаю глубину данной проблемы. Поэтому считаю, что ключевым вопросом в сфере ядерной энергетики должно быть обеспечение безопасности данной отрасли.
Нужно думать, прежде всего, о том, как распорядиться отходами от эксплуатации ядерной энергии. Речь идет о большом количестве радиоактивных веществ, с которыми нужно что-то делать. И это - серьезная проблема для Украины.
- Правда ли, что Российская Федерация планирует отказаться от хранения на своей территории иностранных ядерных отходов?
- Украинское общество в этом вопросе слабо информировано. Существует конвенция, участником которой является и Украина, согласно которой захоронителем ядерных отходов является только страна-производитель. Наши отходы вывозятся в Россию, поскольку мы не являемся собственниками ядерного оружия и не можем иметь замкнутого ядерного цикла; эти отходы в России перерабатываются и нам возвращаются. То, что будет вывезено в Россию, через 10 лет вернется сюда с еще большей активностью, только количественно будет меньше. Мы все равно встанем перед проблемой: как распорядиться ядерными отходами. И над этим нужно работать.
На сегодня у нас месторасположение отработанного топлива не определено. Я приведу пример Германии, где на решение проблемы месторасположеняи ядерных могильников ушло 20 лет. Была создана специальная группа, которая работала в течение многих лет "методом исключения", в результате было выбрано место в двух шахтах.
На Украине над этим должны работать специалисты, место должно быть определено с учетом всех факторов, перспектив развития отрасли, безопасности и т.д.
Приведу еще один интересный пример: полгода назад в Венгрии был проведен местный референдум, посвященный размещению ядерного хранилища. В нем приняло участие 92% граждан, 74% проголосовали "за". Я невольно представляю, что было бы у нас. Наверное, пришла бы только экологическая общественность и 100% высказались бы против. И все потому, что у рядового гражданина нет понимания данной проблемы.
Хотел бы привести в пример нынешнего руководителя Государственного комитета атомного регулирования Елену Миколайчук, которая много внимания уделяет именно вопросам информированности населения. Все заседания и коллегии комитета проходят под пристальным вниманием прессы, с участием общественности. Нужно серьезно работать над тем, чтобы восприятие населением степени опасности ядерной энергетики было адекватным. Излишняя паника в этом вопросе, так же, как и чрезмерная беспечность, одинаково опасны для общества.
- Какое наследство Комитет по вопросам экологической политики, природопользования и ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы оставляет депутатам нового созыва, которые меньше чем через месяц приступят к своим обязанностям. Какие законы, касающиеся ЧАЕС, следует принять в первую очередь?
- Самая большая проблема предыдущей Верховной Рады заключалась в том, что она не смогла преодолеть барьер между реальностью и популизмом. Сегодня необходимо принять два базовых закона, регулирующих статус потерпевших в результате Чернобыльской катастрофы и статус пострадавших территорий. Мы до сих пор работаем в условиях законов, принятых в 1990 году, которые не отвечают реалиям сегодняшнего дня. Тогда ставилась задача: забрать деньги из союзного бюджета и направить их на нужды украинских чернобыльцев. Может, тогда это и было патриотическим шагом, но в условиях независимой Украины - абсолютно неуместно.
Необходимо решать проблему неоправданных льгот, когда потерпевшие в 4 зоне получают 1 гривню 64 копейки, что им ничего не дает, а, наоборот, приносит огромный вред имиджу государства. Лучше направить эти средства категориям, которые действительно нуждаются в защите, например, инвалидам, а менее пострадавшим создать нормальные условия для работы.
К сожалению, в парламенте IV созыва на это так и не хватило политической воли. На уровне комитета мы находили понимание, но в сессионном зале депутаты голосовали, исходя из того, какое решение принимали фракции. Поэтому 226 голосов для принятия базовых документов за 4 года мы так и не смогли набрать. На ликвидацию значительного количества льгот никогда не соглашались левые силы, да и, чего греха таить, значительная часть правых политиков, которые действовали по принципу популизма.
Также должна быть принята новая государственная программа преодоления последствий Чернобыльской катастрофы, поскольку ныне действующая потеряла свою актуальность. Думаю, что вопросы финансирования льготных категорий - чернобыльцев, инвалидов, военнослужащих должны быть объединены в один комитет. А профильный комитет должен заниматься вопросами преодоления вопросов техногенных последствий катастрофы, строительства саркофага, захоронения ядерных отходов, разработки нормативной базы и т.д. Думаю, нам не нужно изобретать велосипед, в мире есть достаточно разработок в данной сфере. По сути, новому парламенту придется начинать деятельность в этом направлении с "чистого листа".
